Маша Агеева (runetka) wrote,
Маша Агеева
runetka

Categories:

Попали в руки воспоминания Марии Розановой о жизни с Синявским.

В частности, она пишет следующее:

«Главное свидание, которого мы оба очень ждали, - это был мой приезд в лагерь. И что меня совершенно поразило, и я в который раз поняла, что я очень интересно и очень выгодно вышла замуж, это первые слова Синявского, произнесенные после объятий. Мы сели рядышком, и вдруг открывает Синявский варежку и произносит: «Машка, здесь так интересно!» И я поняла, что жизнь не кончена.<...>


Писем было разрешено две штуки в месяц, но что не было ограничено, так это размеры письма. Уже через год отсидки Синявский стал исписывать чуть ли не по тетрадке. И еще мы сумели разработать шифр – вторая буква каждой фразы, так по буквам можно было собрать текст. При помощи этого шифра мы сумели массу интереснейших вещей передать друг другу. Я стала тексты выбирать, выписывать, складывать. Вдруг гляжу, а это «Прогулки с Пушкиным» получились. Я эту книжечку сложила, перепечатала и быстренько закинула к Элен Замойской в Париж.<...>

За время Синявского сидения круг друзей-знакомых слегка сдвинулся.Каких-то друзей мы потеряли, а несколько человек появилось вдруг.

Одним из таких приобретений человеческих стала Надежда Яковлевна Мандельштам.

Когда я превратилась из какой-то московской фифки в жену политзэка, Надежда Яковлевна выразила желание меня увидеть, и я поехала к ней. И тут же почувствовала, что от нее идет интерес и тепло, все то, что и составляет на самом деле поддержку.

У нее почти всегда торчал какой-то народ. А так как она меня любила, я позволяла себе иногда вещи вызывающие. Вот у Надежды Яковлевны болит нога, и я вся интеллигентская Москва, вхожая в ее дом, суетится, потому что врач сказал, что обязательно надо достать лекарство, в состав которого входит змеиный яд. Надежда Яковлевна принимает гостей в кровати, опираясь на подушки, и царственным жестом регулирует движение в доме. Я все это слушаю, слушаю, мне надоедает, и я говорю: «Надежда Яковлевна, ну зачем вам змеиный яд? Поплюйте на коленку и увидите, что всё пройдет». Надежда Яковлевна проглатывала такие истории с большим удовольствием. Они ее веселили. Надежда Яковлевна стала одной из первых, к кому я повезла Синявского, после того, как он вышел из лагеря.<...>

Когда я думаю об этом большом мире, который захватывает и землю, и небеса, об этой вот необъятной географии, я понимаю, что смерти на самом деле нет. Мы не умираем, мы уходим.

Синявский болел приблизительно полгода, это был рак и какой-то скоротечный. Он умер в нашем доме, последние два-три дня был почти без сознания. Были какие-то просветы, потом он опять погружался неизвестно во что. И когда вечером накануне его смерти Егорка уезжал отсюда домой,и было ясно, что Синявскому подходят последние часы, Егорка мне сказал: «Ты очень храбрая,мама». А утром я ему позвонила, что папа умер.

Когда Синявский умер, я сказала, на русское кладбище Сент-Женевьев-де-Буа под Парижем, хотя оно и русское, я его не отдам. Он жил в Фонтене-о-Роз и будет здесь похоронен. От моего дома до Синявского не больше двадцати минут ходу.
Когда я умру, я буду похоронена здесь же, в деревне Фонтене у Розановой»

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments